Тайны родовых знаков: чтобы молчащее заговорило

В Республике Южная Осетия завершилась совместная археологическая экспедиция ВНЦ РАН, РГГУ и ЮФУ

На территории Республики Южная Осетия завершилась совместная историко-архитектурная экспедиция археологов и этнографов Владикавказского научного центра РАН (ВНЦ РАН), Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ) и Южного федерального университета (ЮФУ). Исследовательская группа из семи человек изучала архитектурные памятники, родовые башни, жилые постройки и прочие объекты материальной культуры в горных селениях РЮО. Проведение экспедиции стало возможным благодаря реализации Соглашения о сотрудничестве между Владикавказским научным центром РАН и Юго-Осетинским государственным университетом, которое было подписано в июле 2024 года директором ВНЦ РАН, кандидатом исторических наук А.Л. Чибировым, и ректором ЮОГУ, кандидатом технических наук, профессором В.Б. Тедеевым. Цель историко-археологической экспедиции – мониторинг объектов культурного наследия, поиск и анализ знаков, которые можно найти на оборонительных башнях, жилых постройках и орудиях труда.

Экспедицию возглавил заведующий отделом археологии Института истории и археологии РСО-А, д.и.н. Алан Акимович Сланов. В научный состав исследовательской группы также вошли известный российский историк, профессор кафедры истории и теории культуры РГГУ, специалист по археологии и культуре древних иранских народов – сарматов, алан, иранцев Средней Азии, доктор исторических наук Сергей Александрович Яценко, заведующий кафедрой истории и археологии древнего мира Института истории и международных отношений ЮФУ, доктор исторических наук Евгений Викторович Вдовченков, другие ученые.

Экспедиция стартовала 15 августа во Владикавказском научном центре РАН, где состоялась встреча А.Л.Чибирова и С.А. Яценко, которых связывают давние дружеские отношения. До отбытия всех членов группы в РЮО, нам удалось пообщаться с Сергеем Александровичем, в сферу обширных научных интересов которого, среди прочего, входят знаки собственности: фамильные, родовые эмблемы, знаки-тамги, нишан (то, что мы по-осетински называем «нысан»). Говорили о том, чем интересны эти знаки, о том, насколько распространенной была практика клеймения имущества у предков осетин. Заодно мы поинтересовались, что предопределяет судьбы людей, посвящающих свою жизнь исследованию прошлого - археологии.

- Сергей Александрович, много ли в мире специалистов, ученых, которые профессионально исследуют семейные эмблемы, тамги, другие знаки собственности?

– В мире очень много людей, которые этим интересуются. Вообще, у слова «тамга» тюркская основа. Иранские народы – таджики, курды, персы и осетины, в том числе, называют их «нишан-нысан». Так вот, тамги, родовые эмблемы – это одна из знаковых систем. Мы – письменный народ, мы что-то пишем с помощью различных знаков - букв. В более ранние времена особую роль в повседневной жизни людей играли знаковые системы. В средние века и ранее грамотность была привилегией духовенства и знатных лиц, тогда как большая часть простого народа была либо малограмотной, либо совсем неграмотной, поэтому знаковые системы служили универсальным языком, понятным для всех.

Знаки и символы использовались для передачи важной информации: для различения благородных семейств использовались гербы с различной комбинацией цветов, фигур и животных, ремесленники и торговцы с помощью знаков указывали на свою принадлежность к той или иной профессии и заодно ставили клеймо на свой товар. Кроме того, это могли быть знаки мастеров. Вот если человек делал оружие, резал по камню или изготавливал посуду, он мог поставить свой знак.

Знаки ставили на фасады зданий, чтобы указать либо на его назначение, например, такие знаки могли указывать на христианский храм, либо ставили нишан владельца дома. Эта система молчащая, но в старину она давала разнообразную информацию о человеке, которому принадлежало данное имущество: о его общественном статусе, о славе его фамилии.

Знаки и символы использовались на протяжении многих веков, подтверждая свою важность в культивации культурного и социального взаимодействия. Поэтому, опубликуете ли вы этот материал в США, в Южной Африке или в Бразилии – неважно, как показал мой собственный опыт, это интересно всем. Люди сталкиваются с чем-то аналогичным у себя, исследуют, сравнивают с лучшим. Это вносит нечто ценное в общий банк мировых данных о человечестве того времени.

Я сам очень давно интересуюсь этой тематикой, считаюсь международно признанным специалистом по родовым, фамильным и семейным эмблемам разных народов – иранских и тюркских. Моя методика «прочтения» этих знаков признана во всем мире. Я редактор и соавтор нескольких международных публикаций на эту тему, а анализ подобного материала действительно дело непростое. Я занимался древними сарматскими знаками, среднеазиатскими иранцами, средневековыми аланами, древними кочевниками Южной Сибири и я понимаю, что эта тема неисчерпаема.

– Все ли имели право пользования такими знаками? От чего зависело наличие или отсутствие подобных знаков на имуществе того или иного человека?

– Использование эмблем, граффити зависело, во-первых, от того, насколько актуально было метить что-то ценное, т.е. чтобы что-то метить, надо чтобы у тебя было нечто, что имеет ценность. Во-вторых, от того, насколько ты являешься значимой фигурой, ты и твой род. Вот, например, кабардинцам, черкесам было что метить. У многих из них были табуны породистых лошадей, которые они продавали и получали немалые деньги. У осетинской знати такого имущества в среднем было меньше. Вот одна из причин, почему на территории Северной Осетии не столь часто встречаются знаки собственности, а вот в Южной Осетии, как ни странно, этих знаков оказалось больше. На юге существовал другой тип взаимоотношений культур – осетинской и грузинской, в том числе с субкультурами грузинского духовенства и знати. Там использовали семейные, родовые знаки вплоть до Гражданской войны, до борьбы с правительством постимперской Грузии. Соответственно в данный момент там больше возможностей найти эти знаки, проанализировать. А находим мы их на башнях, укрепленных домах - ганахах, родовых склепах.

Здесь надо добавить, что не каждая семья у народов Кавказа могла иметь тамгу или нишан. Скажем, рядовые люди находились под защитой тамги знатной семьи, высокопоставленного человека, представителя аристократии.

Что касается других граффити – это на Центральном Кавказе чаще всего человеческая ладонь, правая-левая – не важно, где-то кресты, изображение людей, в том числе всадников, животных, символы солнца и звезд. Вот это тоже надо систематизировать, и это даст нам информацию о местной специфике, о культуре людей древнего и раннего средневековья и о еще более поздних временах.

Много встречается грузинского граффити, и они чаще всего связаны с церковной тематикой, с церквами. Здесь следует учесть, что простые осетины использовали грузинские тексты, так как сельское духовенство было из Грузии. Эти граффити вполне нам понятны, но именно осетинские, они гораздо более разнообразны.

- Куда именно Вы отправитесь в Южной Осетии?

– Нам предстоит этнографическая экспедиция в разных частях Осетии, в частности планируем побывать в верховьях рек Чысандон и Малая Лиахва, мы поднимемся в ущелье Дзимыр в части Знаурского района. Например, там есть такая башня Тигва. Побываем на юге Ленингорского района, посмотрим несколько старинных дзуаров (святилищ). Поработаем в районе селения Едыс. Будем искать, фиксировать родовые знаки на оборонительных башнях, жилых постройках для восстановления исторической информации о поселениях живших здесь людей. Часто предметы нашего поиска находятся высоко на постройках, покрыты лишайниками и на камне их порой сложно рассмотреть, но если аккуратно счистить лишайник, то все видно, все есть. Необходимо аккуратно фиксировать данные, чтобы не повредить объекты.

- Какие у Вас были самые удачные находки?

– в прошлом году это были Верхний и Средний Ерманы, они очень богаты на знаки. Верхний Ерман расположен на высоте 2200 метров над уровнем моря и сейчас он уже практически не жилой. Средний Ерман еще обитаем. Там много родовых эмблем на каждой башне и на других объектах, включая склепы. Мы видели множество ранее неизвестных родовых эмблем.

– Экспедиция «историко-архитектурная». Вас интересует архитектура старинных строений?

– Мы планируем провести мониторинг архитектурных памятников. Это проверка состояния святилищ, старинных башен, которые были в этих местах 20 и более лет назад, но со временем все может разрушаться. Кроме того, мы проводим сверку сведений местного населения об объектах, которые они лично не видели, но среди них бытует мнение, что где-то высоко в горах есть какое-то святилище, башня. Мы ищем эти объекты, фиксируем их состояние. Бывает и так, что информация, полученная нами от людей, не подтверждается, но они честно хотят помочь. Специалисты в тех краях не так часто бывают, и именно поэтому такая работа крайне важна.

– Вы давний друг Осетии, знаете историю нашего народа, а кроме того, хорошо ориентируетесь в географии юга и севера Осетии? С чего началось Ваше знакомство с Осетией?

– В первый раз я приехал в Осетию только в 1994 году. До этого встречался с осетинскими коллегами в Москве, в Ленинграде, в других городах, в том числе на конференциях, на раскопках. А вот с 1994 года я стал ездить сюда сам. У меня здесь много друзей. Я был в экспедиции в Даргавсе. Это была очень хорошая, чисто мужская компания. Несколько сезонов я работал у Александра Мошинского, заведующего сектором отдела археологических памятников и начальника Северо-Кавказской археологической экспедиции Государственного исторического музея. Мы работали в Дигорском ущелье в знаменитом поселке мастеров. У меня остались самые теплые воспоминания об Осетии и о людях, с которыми я здесь встречался. Александра Мошинского, большого знатока истории кобанцев, средневековых алан, к сожалению, не стало после эпидемии covid. В прошлом году мы уже приезжали в Осетию без него, а в этот раз поработаем с нашими владикавказскими и ростовскими коллегами.

– В чем секрет археологии? Почему Вы выбрали именно эту профессию?

– Мое детство прошло в Ростове-на-Дону. Мой отец – известный физик и жили мы в доме для преподавателей – сотрудников университета, это часто были люди, увлеченные серьезной научной деятельностью. В соседнем подъезде жил археолог Владимир Яковлевич Кияшко, который преподавал в РГУ и ЮФУ. Его страсть к археологии привлекала всех ребят, в том числе и меня. Мы приходили к нему в гости, задавали множество вопросов о древних цивилизациях, об археологических находках. И Вы представьте себе, несмотря на усталость, занятость он всегда находил для нас время, отвечал на наши бесконечные вопросы.

Но не только археология меня увлекала. Там же жили геологи, ботаники, астрономы, математики. Каждый из них мог рассказать что-то интересное о своей сфере деятельности, и это создавало невероятную атмосферу открытия. Мы обсуждали, как устроены звезды, искали воронки от метеоритов, мечтали о далеких планетах и древних лесах. Научные истории вплетались в наш детский мир, и это было прекрасно. Каждый вечер превращался в маленькое приключение, где мы, полные любопытства, открывали мир науки. Я был счастлив, что мог общаться с такими замечательными людьми, впитывая их знания, стремления и вдохновение. Этот опыт стал важным этапом в моей жизни и навсегда сформировал моё отношение к науке и знаниям.

Еще одним решающим фактором для меня стало то, что, живя в центре Ростова, во время субботников мы часто находили старинные предметы: обломки амфор, лепную посуду и другие артефакты, практически на поверхности. То есть, у меня судьба была этим заниматься. В 12 лет меня записали в университетскую библиотеку. С пятого класса я уже участвовал в археологических разведках. Потом я стал ходить на «взрослые» конференции, знал в лицо всех археологов, которые занимались югом Советского Союза, потом уже был ВУЗ.

– Я так понимаю, Вам к тому времени только оставалось выдать диплом?!

– Нет, такого не было, конечно (смеется). Были годы учебы, практики, я приближался к своей мечте – заниматься наукой. И вот я сам часто думаю, в чем секрет популярности археологии и интереса к ней? Ведь она не кормит человечество, не защищает, не приносит денег. Это одна из старых гуманитарных наук... Но я считаю, что то, что делает археолог, часто сродни чуду. Вот как волшебник из мешка неожиданно достает огромного кота, а мешок вроде был пустой, так и археолог из земли, из какого-то небытия, толщ земли извлекает удивительную вещь. Это нравится всем. Это нравится политикам, бизнесменам, чиновникам, журналистам, всем людям это интересно.

– Сегодня не так много молодежи, которая интересуется археологией. Вас это огорчает?

– Конечно. Сейчас люди стали меньше интересоваться наукой. Это так во всем мире. Важно поддерживать интерес молодежи к традиционно интересной науке. Чтобы никогда не переводилось новое поколение «наших» людей. Времена разные бывают – трудные, более легкие, бывают времена, когда кажется, что деньги есть на все, кроме археологии. Тем не менее, если человек этим живет, то у него сохраняется заряд любопытства, неожиданности познания человеческой культуры подчас с самых неожиданных сторон, находятся спонсоры и другие добровольные помощники. Я желаю нашей молодежи интересных экспедиций, хороших учителей, чтобы никогда не переводилось новое «племя» археологов, какие бы не наступали времена.                         

P.S. Экспедиция завершилась в первых числах сентября. Об ее итогах, я думаю, мы еще узнаем из научных публикаций ученых, посетивших РЮО.       

Материал опубликован на сайте газеты Владикавказ от 17.09.2024

Эвелина Чащина (ВНЦ РАН)